Индекс материала
Марина Пашенкова
Дождь
Домой
Зима
Молитва
Отпускное
Перья
Полдень
Преимущества возраста
Капкан
Все страницы

Марина Пашенкова

 

Весна
Приход и сразу - выходки весны:
ручьев глумливые разливы,
буян залетный треплет гривы,
сугроб уменьшился и напустил в штаны.

Мороз струхнул, в хоромах отказал:
зима бедовая забыта
спесивой бабой у корыта
или столбом, если смотреть назад.

Но мы не будем, потому что - грех:
во лбу с распущенностью почек
резвится хор зеленых строчек,
во рту - щенячий брех.

Сулится море - всласть! - и лето
на вновь рожденный вкус:
кисель медуз, компот креветок,
арбузный праздный кус.

А там - волнушки и опятки
циклической судьбы
найдут меня - и все в порядке
железном, спятившем с резьбы.

 


Дождь

Почему плачешь ты, ангел дождь?
Простирну платьишко, отстегнув брошь,

подарю девице у ворот,
может ей стерпится, повезет.

Подарю камушки в серебре,
выходить замуж ей в сентябре,

ну а я к тому времени
привяжу суму к стремени,

a внутри свечи венчальные,
сухари да песни прощальные.

Горяча вода мыльная,
вороной всегда - с крыльями,

полетим над водами, чащами,
непогодами больно частыми.

В синем небе том семицветный мост,
дождевым платком рыжину волос

освежу и соль бесполезную
смою вольною водой, пресною.

Домой



Исколесив немало мест,
большим мостом
въезжаю в город, всем известный,
где домом храм, а храмом - дом

простой, притиснутый небрежно
стенами двух,
не замечающих, что между
ними - Дух.

Въезжаю в город, мной любимый,
в кольце машин,
катящий мимо дома, мимо
крыльца, где Сын,

катящий мимо поворота
по кольцу,
не замечающий, что от
а не - к Отцу.

Въезжаю в город мой, столицу
до небес,
катящий вспять, теряя спицы,
сон и вес,

теряя барыши и башни,
теряя нас,
не замечая сильный, страшный
Божий глас,

и пролетая в свете фар,
теперь и здесь,
свой отчий дом, священный дар,
благую весть.

Большим мостом въезжаю в шумный
город мой,
я к троице спешу
домой.


Зима

Вдруг, ночью, побелел мой двор,
из будничного стал воскресным,
запорошило старый вздор,
утихла боль, как давешняя песня.

Грядущая зима глядит в окно
безмолвно и приветливо - наверно
летит надежды светлой полотно
на немощи мои и скверну.

Сияющая белизна
крахмальной милосердною сестрою
в палаты сердца, непокои сна
войдет и дверь недужную закроет.

Двойной повязкой долгих берегов,
ягненка шерстью, пухом голубиным
наложит исцеляющий покров
на реки слез, на черные глубины,

нечистоту мою, немоготу,
на глупый и упрямый лоб горячий,
в преображенных капель красоту
любовь мою укроет, спрячет.

В берложьей безмятежной тишине
услышат уши и прошепчут губы:
любима-я! Защитную шинель
меняем на распахнутую шубу.

Меж варежкой и рукавом
ложится на послушное запястье
финифтью нежной, твердым серебром
награда с неба, снега, слога, счастья.

Молитва

Богородице, Дево Чистая,
приношу Тебе неречистого,
вижу сны плохие, тревожные -
сбереги его, Матерь Божия,
сохрани сынка, Благодатная,
неокрепшего, непросватанного,
все отдам - и стихи, и голову -
заслонить бы от злого ворога,
Упование наше - немощны -
огради наших мальчиков, девочек,
на коленях стою и падаю-
припадаю к Тебе - пропадают оне,
не вмени грехов наших, Матушка,
сохрани сестрёнушек, братушек,
омофором Твоим, как пологом,
защити от холода-голода,
от болезни, от смерти лютыя,
умоли Сынка, Боголюбная,
Ты покрой Божью землю круглую,
как хлеба - рядном, Дева смуглая,
накрывала от солнца жаркого,
как когда-то несла под фартуком,
Дева юная, - не детятю ли? -
во утробе вместив Создателя
всей вселенной, и звезд, и космоса,
не Ему ли чесала космы Ты,
не Ему ли коленки сбитые
обцеловывала с молитвою,
не Тебе ли зубки молочные
на ладошке нёс, Непорочная,
и смешные лошадки резвые
Святый плотник строгал-вырезывал?
Дева скорбная, хоронившая
Сына-Господа, словно нищего
на глазах толпы убиенного,
Жизнедателя, словно тленного...
Спаса Родшая, Нива росная,
научи моё сердце взрослое,
в небо Лествице непреклонная,
помоги снести неподъёмное,
научи сложить, разделить, принять,
Слова Божьего Ученица-Мать,
не по прописям, не чернилами,
начертавшая Слово Силы нам,
научи Твоей безмятежности,
силе радости, силе нежности,
Избавительница, Предстательница,
воскресенья молю, не пятницы,
одари послушаньем Всевышнему,
Богородице тихая, слышная...

Отпускное

Сосны, сестры, ели, хвоя,
радость крепкого настоя
леса, ветра и покоя
на тоске на городской.

Ветви, травы, братец заяц,
городская моя зависть
обернулась, рассвисталась
птицей золотой.

Воды, рыбы, сом усатый
тише мыши, тихой сапой
отворили небеса
подобранным ключом,

ключевой водой отмыли
городские версты-мили,
залатали-замостили
желтым кирпичом

солнца, сосен, плеса, плеска -
Изумрудный город леса,
Китеж, краешек небесный,
горний вестовой,

воды, рыбы, небо, Сыне,
в городской моей пустыне
благодарно память примет
лес - подарок Твой.

Перья

Я железную кольчугу
укреплю своим колечком,
чоб сердечную пичугу
не задеть, не покалечить.

Голубок или синица,
канарейка золотая,
птица посвисту боится,
высоко не залетает.

Пробавляясь мелким просом,
коноплею - для вокала,
пригорюнилась вопросом -
отчего так песен мало,

отчего мой голос тонок,
отчего слабеют связки,
щебечу любовным стоном
правду чистую, не сказки...

Голубка отправлю в ощип
гладких перышек иллюзий,
в голом теле много проще
Гордиев нащупать узел,

кровеносные потоки,
нервы, жилы - все наружу,
кожей чуткою - отоплен,
оперением - остужен.

В углубленьях многоточий
кровь сердечная, густая,
не надергав - не заточишь,
перья снова отрастают

ярче, крепче и вострее -
птица крылья расправляет,
снаряжаясь на Кощея,
на Батыя, на Мамая...

Полдень

Рыжий кот на светлом паркете
опоясан полоской солнца -
рисовать по желтому желтым
лишь один художник на свете

разумеет. На радость - радость
пузырьками играет в венах,
вытесняя заботы плена
плоти, тлена, возраста, власти

рока, робости, гравитации -
отрываются слух и зрение -
метафизика вдохновения,
притяжение вечной радости.

Несомненная сумасшедшая -
даже кот косит-ухмыляется,
знать, ему, пока бессловесному,
жизнь с избытком не полагается.

 Преимущества возраста

Покровы времени спадают постепенно
шелками с плеч,
всё явственнее праздничное пение
и ангельская речь

младенцев, птиц небесных,
древесной немоты,
расходится по швам покроя тесного
спецовка суеты.

Теряет хватку вездесущий, скаредный,
хозяйский глаз часов,
душевладельцем барином
сверяя беглецов.

Откатывает память, словно пушка
по собственным тылам
разносит в пух куриную избушку
дремучих, душных драм.

Расчищенное место зарастает
осокой строгой, синью васильков,
все легче и беспечней вылетает
душа окрепшая из кукольных шелков.

Капкан

Самолюбивый зверь никогда не бывает сыт,
сам себя лижет, сглатывая вылинявшие волоски,
в относительной чистоте соблюдая наружность,
вострит уши: если пищит - нужно найти и скушать,
вечно принюхивается: несъедобно, вкусно,
его мало интересуют корни, цветы и даже капуста,
еще меньше - луна и разные звезды:
недоступны, освещают тускло и несерьезно.
Его интерес гораздо, гораздо глубже -
растить и лелеять мех, который нетрудно увидеть в луже,
чернобурый мех ценится дома и за границей,
об этом ему насвистели ветренные, но перелетные птицы,
хотя он и сам догадывался еще раньше, в детстве,
когда на свой новый, зимний, пышный хвост не мог наглядеться,
с тех пор сохранилась привычка, сворачиваясь, хвост подносить к глазам,
им же тщательно заметя следы, набегавшись по лесам.
Немалую роль в поддержании качества меха играют гормоны,
естественный гормонообмен происходит в норе, но чаще вне оной,
довольные дуры притаскивают мышей и вертлявых белок,
одна прикатила ежа, но, кажется, не задело.
Хваленый мышиный жир насущно необходим для блеска,
но мелки, и их, к сожалению, мало на этом участке леса.
Голодный зверь никогда не знает покоя,
в отличие от облезлых, рыжих, которые мало, практически
ничего не стоят.